20.07.2018

Девять дней

Сегодня девятый день. Идёт дождь... 

В прошлую среду я, как обычно, в условленное время  набрал хорошо знакомый номер, но вот голос в трубке ответил чужой: 

- Здравствуйте, я полицейский *** отдела. Скажите, кем Вы приходитесь владельцу данного телефона?

В голове - молнией ворох мыслей. Глупая надежда - может быть, авария (не страшная, конечно)? Может быть, влип в историю? Может быть... Да мало ли что ещё может быть?? Может быть, глупый розыгрыш, в конце концов? Ведь может?

Но - тут же совершенно ясное, чёткое ощущение занесённого и даже уже опущенного меча Немезиды. Неотвратимость. Необратимость. Шикзаль.

Голос срывается на фальцет:

- Я его сын. Что... Что случилось?!

На том конце - трёхсекундное сочувственное молчание и затем словно отвесный удар гильотины:

- К сожалению, ваш отец умер... Вы не могли бы подъехать...

Звучит адрес. Я не слышу. Не понимаю. Мы же виделись только вчера? Ты был абсолютно здоров и даже, кажется, в настроении. Уплетал вареники с вишней. Обещал в пятницу окрошку... Да, мы договорились, что я приеду в пятницу, а потом - в воскресенье, чтобы вместе посмотреть финал.

Как же так? Ничего этого, выходит, не будет?.. Не будет?.. Но как? Как же так?!?
Почему?!

- Судя по всему, с сердцем плохо... Так вы приедете?

Я срываюсь и еду по указанному адресу. Модный, выпендрёжный фитнес-центр рядом с моим любимым парком. Ты лежишь в раздевалке у самой двери. Лежишь на спине. Почему-то нелепо задраны штанины брюк.На подбородке запекшаяся ссадина. Глаза открыты и неподвижны, устремлены как бы внутрь себя. Да, сомнений нет. Я уже видел такой взгляд. Так смотрят только мёртвые.

Я поначалу даже не замечаю присутствующих здесь двух людей. Сажусь на корточки рядом. Одёргиваю штанины... Беру за руку. Твёрдая, тяжелая... Холодная. Ты умер полтора часа назад... 

Присутствующие - директор фитнес-клуба и следователь-комитетчик - сочувственно рассказывают подробности: никакого криминала. После тренажёров, бассейна и душа ты переоделся и шел к выходу. У самой двери схватился за грудь, захрипел и упал. К тебе кинулись. Вызвали скорую. Скорая приехала быстро, но... только для того, чтобы установить время смерти, по сути, практически моментальной - около 22:00.  Ты даже не попытался выставить руки, чтобы смягчить падение. Поэтому и ссадина.

- Простите, - говорит мне следователь, - вы не могли бы осмотреть сумку и карманы покойного?

В карманах брюк - ключи от недавно купленной машины. В сумке - документы, портмоне, ключи от квартиры... Пока следователь казёнными заученными фразами описывает место происшествия, я, несмотря на пелену перед глазами, делаю опись найденного имущества... Следователь - молодой парень, но дело свое, кажется, знает. 

- А ваш отец на здоровье в последнее время не жаловался?

Какое там! Плавал по часу. Три раза в неделю тренажёры. По вечерам - прогулки вокруг парка. Я считал - это около пяти километров. Да вообще - жаловаться не в твоих привычках.

- Нет, не жаловался...

В свидетельских показаниях - полная прозрачность. Никаких двусмысленностей, неточностей. 

Около часа ночи следователь заканчивает с бюрократией. Я, всё ещё в потрясении, расписываюсь там, где положено...

- Да, - говорит следователь, - ну вы как?

Я пожимаю плечами. Мне физически больно. Но, как ни странно, я соображаю вполне ясно и готов слушать дальнейший порядок действий. А порядок такой: следователь вызвал спецтранспорт. Он приедет скоро, а может, и не скоро, но приедет обязательно и заберёт тебя в морг. Так как всё случилось в общественном месте, а не на больничной койке, придётся делать вскрытие. Подробности разъяснит бригада спецтранспорта. 

Следователь приносит свои соболезнования и, сочувственно качнув головой, уходит. Я снова сажусь рядом. Мать - да, она тоже здесь, несмотря на ваш шестилетней давности тяжёлый развод - сжалась в комочек на скамейке напротив.

Управляющий фитнес-центром трогательно суетится: предлагает воды, спрашивает, не замерзли ли мы под кондиционером. Я мотаю головой. Ему, к счастью, хватает деликатности покинуть нас...

Транспорта всё нет. Я смотрю на тебя...

Наши отношения трудно назвать идеальными. Едва ли найдутся на свете ещё такие отец и сын, с настолько разными характерами, темпераментами, привычками... Когда я был маленький, ты всячески подавлял меня, пытался вылепить из меня какое-то подобие даже не себя, нет - скорее подобие какого-то идеала, который ты, вероятно, где-нибудь вычитал или придумал сам. Я научился подстраиваться, угождать, притворяться, врать, заметать следы. Научился на своих же ошибках, конечно, проходя через ссоры, скандалы, обиды, окрики. 

Затем я вырос. Сжатая пружина разжалась и высекла искры. Искрило постоянно. Перманентная вялотекущая война с периодическими обострениями - вероятно, более точного описания наших взаимоотношений не подобрать. Я хотел одного - независимости. Ты отказывал мне в праве на неё. Мне не нужны были деньги, имущество, прочие материальные блага, которыми ты обладал. Ты считал это глупостью и "юношеским максимализмом".

Когда во время вашего развода я не принял твою сторону (как, как я мог вообще выбирать сторону в конфликте отца и матери?), ты рассвирипел и наговорил мне таких  вещей, которые ни один отец не вправе говорить сыну. Мы не общались три года... Однажды мы практически нос к носу столкнулись у Петроэлектросбыта на Бассейной. Ты спросил, не хочу ли я возобновить отношения. Я ответил, что не уверен - есть ли в этом какой-нибудь смысл... Ты криво усмехнулся. Я (совершенно искренне!) пожелал тебе здоровья и ушёл...

11 месяцев назад ты позвонил мне в мой день рождения. Позвонил с незнакомого номера (я всё равно сразу понял, что это ты). Как-то торопливо поздравил, сказал, что хочешь всё-таки наладить отношения. Я не знал, что ответить. Ты, чувствуя моё колебание, сказал, что готов принять меня таким, какой я есть, и всегда готов мне помочь. Я согласился приехать...

Но первое, о чём ты заговорил, едва я вошёл - что я твой единственный наследник и если с тобой что случится... Я пришёл в ужас. Ты так ничего и не понял. Не понял, что мне нужно было от тебя вовсе не это...

Но я почему-то остался. Мы долго говорили, вместе поужинали, потом я уехал. Я стал бывать у тебя три раза в неделю. Два раза на буднях, один раз обязательно - в выходной. В остальные дни мы созванивались по вечерам. Однажды ты взял с меня слово: когда ты умрёшь, не будет никаких панихид, отпеваний. Будет простая скромная церемония прощания, тебя кремируют, часть праха подхоронить к твоей матери, другую часть - к отцу... Я внутренне содрогнулся, но пообещал...

Нам и теперь не было легко друг с другом. Я отвык от телевизора, отвык от многих известных фамилий. Мне трудно было обсуждать с тобой новости, потому что моё полное к ним безразличие раздражало тебя, а твоя чрезмерная увлеченность, напротив, вызывала моё недоумение. Единственное, что нас как-то объединяло - интерес к спорту и военной истории... В последнее время ты много рассказывал о наших предках. Такого, чего я раньше не знал...


Спецтранспорт приехал около половины четвёртого утра. Спецтранспорт - старая зеленая газель с двумя недовольными грузчиками. Я вручил им оставленные следователем документы. Тебя уложили на носилки. 

Какая ирония... Каким бы статусом ни обладал человек, на какой бы машине ни ездил, в морг его всё равно везут на задрипанной газели... Интересно, знают ли об этом наши депутаты? 


Грузчикам надо было заплатить. Они назвали цену и тут же, с места не сходя, сообщили, что "неплохо бы прибавить от себя"... Что такое - "от себя" я и теперь не понимаю. Как будто за транспорт платил кто-то другой.


"Интересно, - подумал я, - а если бы у меня не было денег? Они бы что - отказались?  Я бы на такси должен был бы тело в морг везти?"


Тебя осторожно, видимо щадя мои чувства, погрузили. Водитель спецтранспорта принял у меня деньги, взамен выдал какую-то бумажку, с которой я назавтра должен был явиться в один из моргов СПб (всего их, кажется, одиннадцать). Мы с матерью заехали к тебе на квартиру, из которой я ушёл чуть больше суток назад, оставив тебя, совершенно здорового на вид… В комнатах царил идеальный порядок. Каждая вещь была на своём месте. В кухне, в холодильнике стояло лукошко со свежей малиной - для меня... До этого момента я как-то крепился и не позволял себе раскиснуть. Тут - не выдержал. Выскочил назад в коридор, чтобы не видела мать...

Наутро мы были в морге, сидели в очереди среди таких же, потрясённых, не вполне осознавших людей. Некоторые из них плакали. Другие нервно перебирали какие-то бумажки. Третьи растерянно озирались. Четвёртые пытались скандалить с тамошними работниками. Пахло какой-то дрянью. Тут же рядом, в соседнем помещении стояли гробы. Наконец, нас позвали в кабинет, во вторую канцелярию.

Некий мужчина в белом халате, сохраняя приличествующее в данных обстоятельствах скорбно-сочувствующее выражение лица, любезно сообщил, что по плану вскрытие будет произведено через четыре дня, в понедельник. Но за отдельную плату - процесс можно ускорить. 

Мне стало тошно от одной только мысли, что ты пролежишь в этом гадюшнике лишние дни. Я не оставил бы тебя и на лишние пять минут, будь у меня такая возможность. Разумеется, я согласился "ускорить".


Вскрытие сделали тут же. В течение двух часов. Результат подтвердил - "от естественных причин". 

Затем снова очередь... Бумажки, подписи, всё то же профессиональное скорбное сочувствие...

- Будете хоронить или кремировать?

- Кремировать.

- Урну уже выбрали?.. Где будет прощание? Будете ли заказывать у нас панихиду? 


Я молчу. Я совершенно не готов к таким вопросам. Можно ли к ним вообще быть готовым? Тут совершенно не вовремя начинает звонить твой рабочий телефон. Мне приходится выйти в противный коридор с тошнотворным запахом...

Но вот наконец формальности улажены. Я начинаю ставить подписи в бумажках... За кремацию. За транспорт из морга в крематорий. За церемонию прощания. За гроб. За грузчиков. За урну. Естественно, все услуги не бесплатные... В какой-то момент я вдруг начинаю испытывать ненависть к этому ведомству. К тетке, сидящей передо мной, сующей мне многочисленные бумажки. К мужчине в белом халате. Даже к неведомым грузчикам. Но это быстро проходит. Зачем ненависть? Почему?.. В сущности, они несчастные люди... Им нужно кормить семьи... Деньги не пахнут? Вздор... Кормят семьи мертвечиной... Эти мысли передаются матери.

- Как же они в прошлой жизни нагрешили... - говорит она шёпотом.

Только к вечеру эта моральная пытка заканчивается... Но нам надо приехать еще на следующий день. Привезти костюм, бельё, обувь, носовой платок, парфюм... 

- Спасибо. До свидания, - устало говорю я служащей. 

- Лучше прощайте. Всего доброго, - так же устало отвечает она. Это их местная фишка, профессиональный сленг. Все говорят - "прощайте".

Глупо. В пятницу мы снова здесь... Со всем необходимым.

-Гримировать будете?

Вопрос застаёт меня врасплох. А надо?

- Ну, мы посмотрели... У него синие пятна...

Я, конечно, проверять не пойду. Гримируйте. Естественно, за отдельную плату...

Телефон разрывается. Беспокоят с работы... Переживают друзья и близкие...

Наконец, день Х. Я сделал всё как ты хотел. Не было пафоса, не было церковных завываний. Тихо, скромно, со словами благодарности от тех, кого ты любил и уважал. В голове у меня целый день крутилось - "вот и сбывается всё, что пророчится..."


И да, я сдержал и прочие обещания. Я был у тебя и в пятницу, и в воскресенье. Смотрел финал. Без особого интереса и без тебя.

...сегодня девятый день. Идёт дождь. У меня на руках розовое свидетельство о смерти - как последнее доказательство, что такой человек действительно существовал, жил, мыслил, любил, страдал (вдруг у кого-то возникнут сомнения?)
У меня нет никаких обид, давно уже нет. Эта глупая война, в которой заведомо не было победивших, давно окончена. Вся шелуха, всё ненужное и бессмысленное отметено в сторону и забыто. Осталась только безмерная, безграничная благодарность...