12.03.2017

из летописей

Где-то с конца 90-х город наш оказался во власти общепита. Не знаю в точности, как это произошло. Вероятно, центурии поваров и когорты официантов, предводительствуемые администраторами-центурионами в высоких золотых шлемах с красным плюмажем, правильными колоннами зашли в город, пока все-все жители спали, затем рассредоточились по районам и принялись деловито захватывать крупные помещения на нижних этажах домов, фасадами глядящих на оживлённые улицы. Когда жители проснулись, их изумленным взорам предстало зрелище великолепное и доселе невиданное: там, где раньше были какие-то нелепые закусочные, затрапезные универсамы и даже там, где не было вовсе ничего, теперь горели яркие вывески. Кухня грузинская, кухня европейская, кухня азиатская... Словом, все виды кухонь оказались в самый короткий срок представлены в нашем не слишком избалованном подобными изысками, но высококультурном местечке. 

Жители обалдело взирали на происходящее. Новооткрытые рестораны и кафе первое время отчаянно пустовали, упершись в не до конца изжитый советский менталитет.

(По неписанному советскому кодексу, просто так придти в ресторан пообедать было не камильфо. Позволить себе подобное поведение могли разве что какие-нибудь сомнительные личности: менялы, кидалы, фарцовщики, мошенники, проститутки или какие-нибудь теневики, недопойманные БХСС-ом. Человек приличный ходил в ресторан не больше трёх раз в год. Там он ел мерзкие блюда из позавчерашних продуктов, пил разбавленную водку, заискивающе улыбался "халдею", переплачивал немыслимо и уходил домой, ощущая себя охотнорядским купчиком.)

Впрочем, возможно, дело и не в менталитете. Может, всё гораздо прозаичнее: просто денег у населения на кабаки после всех "реформ" не было - "демократия" встала стране несколько дороже, чем казалось на первый взгляд и чем было заявлено в первых "протоколах о намерениях".

Но владельцы этих самых кабаков оказались людьми на редкость терпеливыми. Каким-то внутренним чутьём они уловили новые дуновения, идущие из центра, поэтому закрывать свои заведения не спешили - наоборот, наращивали расходы на маркетинг. Объявления на станциях метро, реклама на телеканалах и радиостанциях, статьи в газетах прекрасно дополнили броские вывески. В какой-то момент возникло ощущение, что если умереть, так и не попробовав пиццы на Невском, то жизнь будет прожита зря.

... у входа в самую первую "Якиторию", что на площади Островского, стоял самый настоящий широкоскулый самурай в доспехе и с мечом на боку. Каждую новую стайку посетителей он приветствовал на японском. По крайней мере, всем так казалось (Будда Амида его знает, что он там на самом деле говорил и на каком языке). С ним почти безостановочно фотографировались. Дети просили меч. Официанты в униформе, похожей на кимоно, были не очень расторопны, местами бестолковы, но по сравнению с официантами советскими казались вышколенными лакеями князей Ухтомских...

Советский менталитет затрещал по швам. Спрос в течение последующих нескольких лет на глазах становился платежеспособным. Homo soveticus отъедался после длительного голодания. Да и новое поколение, выбравшее пепси, доросло до того возраста, когда можно тратить в ресторане родительские...

К концу "нулевых" общепитовское нашествие достигло некой критической точки. В некоторых районах ресторанов и закусочных стало больше, чем всех магазинов вместе взятых, включая продуктовые, хозяйственные и спортивные. Одна милая барышня, ненадолго приютившая меня в конце нулевых у себя на Московском,  по утрам спрашивала, раздумчиво глядя в окно:

- Куда обедать пойдём? В "Евразию"? Или в "Евразию"? Или - для разнообразия - в "Евразию"? Или вообще сломаем стереотип - и в "Евразию"??

("Евразий" возле её дома было ровным счётом пять штук, самая дальняя находилась в десяти минутах прогулки неспешным шагом, и, что самое поразительное, ни одна из них никогда не пустовала).

Я обычно в ответ глубокомысленно затягивался первой утренней сигаретой и разражался длинной пространной сентенцией на тему важности второго приёма пищи (особенно если пропущен первый), которую заканчивал предложением сходить... в "Евразию".

И мы шли в "Две палочки".

Новая сложившаяся объективная реальность явственно свидетельствовала о справедливости известного высказывания, что, мол, вся наша экономика работает на унитаз. И все мы работаем на него же. Фаянсовый бог Уни-Таз... Дальний родственник бога обжорства Гермеса.

Но бесконечно долго эта обстановка сохраняться не могла. Ясно было, что рано или поздно предложение превысит спрос. Так, собственно, и случилось.

Люди не то чтобы наелись совсем, но, можно сказать, "заморили червячка". Ажиотаж постепенно спал. "Евразий" стало ощутимо меньше (там, где их было целых пять, теперь стало только три).

Нашествие общепита пошло на спад. Началось новое иго - банковское. Там, где ещё лет пять назад неумело-вульгарно раскрашенные барышни чавкали и запивали "калифорнию" паршивеньким вермутом, нынче другие (а может, и те же самые) барышни - немножко косноязыкие, нелепо одетые в форменную одежду не по размеру - заманчиво улыбаясь, предлагают кредиты и ипотеку.

Бог с ними с "Евразиями", но вот на Московской площади был замечательный книжный магазин, в котором иной раз попадались довольно редкие малотиражные издания. Но и вместо него теперь очередное отделение какой-то весьма солидной, если верить рекламе, кредитной организации. А рядом, в том же здании - ещё два отделения других, конкурирующих организаций. Но тоже солидных. А через дорогу - ещё и ещё... Им несть числа, им имя - легион!

Но что-то подсказывает мне, что и это новое иго не вековечно. Татар пережили, ляхов пережили и эти тоже сами уйдут.

Останется только чучело самурая на Островского. Как дань памяти.